Грехи: смертный и не очень |
|
|
|
Моя математическая семья, которой я горжусь и от которой тщеславно отделяю себя как один из немногих гумунитариев, вышедших из ее лона, научила меня анализу. |
|
|
|
|
Логика и использование математически построенных формул применительно к окружающей жизни, в сущности, и позволяют мне постигать этот мир. Я недаром в первой строке сказал о гордости и тщеславии, именно о них сегодня идет речь. Я недаром сказал о формулах — ведь два этих понятия, относящиеся также к грехам, причем гордость (гордыня) к смертным, включены в огромное число формул человеческой жизни как две постоянные.
Причем теоремы, описываемые этими формулами, давно доказаны, все неизвестные в них известны и даже более чем. Однако от этого формулы не перестают с такой точностью отображать мир и поведение людей. И даже прекрасно разбирающийся в этой сложной алгебре чувств и геометрии мыслей человек до конца не в состоянии постичь всех законов человеческого социума. Многие философы, писатели и даже сам граф Калиостро пытались создать собственные формулы, используя комбинации уже существующих. Но, как мне кажется, законы природы, к коим относится и закон развития человека и общества, непоколебимы. Их можно только описать. Скажем, Джейн Остин делала это в своем романе «Гордость и предубеждение», а Уильям Теккерей в «Ярмарке тщеславия». Лев Толстой делал это во всех своих романах, но лучше всего в «Войне и мире». Ах да, простите, еще писателем, который выводил эти формулы с калиграфическим искусством, был Александр Дюма-отец. Ну взять хотя бы «Трех мушкетеров». Там главное что? Честь. А что такое мужская честь, если откинуть всякие личностные мелочи, размером не больше статистической погрешности? По-моему, мужская честь в самом распространенном ее понимании — это гордость, возведенная в степень и помноженная на тщеславие. Заметьте, я всячески приветствую мужскую честь как качество. Я уважаю людей, которые придерживаются понятия чести. Конечно, без фанатичного рыцарства и мушкетерства. Я говорю о тех, кто соблюдает правила морали и приличия, гордится и при этом немного бахвалится, то есть обладает должной долей тщеславия. Ведь любое качество, даже то, которое люди по какой-то причине отнесли к грехам, в небольших дозах полезно, как, скажем, коньяк или красное вино.
Кстати, женская честь (ну в смысле не девичья, как мы привыкли это понимать, а именно женская) состоит из того же самого: это гордость, помноженная на небольшую долю тщеславия. На этом же строится женское обаяние и сексуальность, только пропорции другие и есть дополнительные ингредиенты. Впрочем, что-то я стал странно рассуждать, как будто мы не про формулы тут говорим, а про коктейли. Хотя, можно и так рассматривать наш предмет. А чтобы объединить две системы, представим, что это химическая формула. Ведь очень часто, когда говорят о человеческих взаимоотношениях, памятуют химию. Ну там — «химия любви» или «химия страсти». Насчет страсти — не знаю, врать не стану. Эта формула столь сложна в анализе и выделении из нее ингредиентов, то есть, простите, реагентов, что я не берусь ее анализировать. Хотя уверен, что и там не без гордости, и наверняка не обходится без тщеславия.
А может быть, наоборот, без их отсутствия, когда страсть становится всепоглощающей. Мы, конечно, про взаимоотношения двух полов сейчас говорим. Потому что страсть как абсолютное увлечение — это просто сумма гордости и тщеславия в n-й степени. У каждого в своей.
Человек, страстно увлеченный чем-то, всегда испытывает гордость за то, чем он занят, и тщеславится этим. Посмотрите на коллекционеров, спортсменов, просто страстных профессионалов в любой области.
Вернемся к любви и сопутствующим ей материям.
Везде, куда не глянешь, есть наши составляющие. «Моя женщина (мужчина) — самая (самый) лучшая». Чистой воды гордость и капелька красителя — тщеславия для себя любимого (либимой). «Я люблю тебя больше всего на свете». В формуле прослеживается явная примесь тщеславия и щепотка гордости.
И это мы не говорим про обещания, которые даются любящими своим любимым. Банальности вроде «луны с неба» в расчет не берем. Но откуда возникает любовь? И тут снова вспоминаем графа Калиостро, он же Джузеппе Бальзамо. Этот алхимик, гипнотизер и просто авантюрист, если верить историческому анекдоту, выводил формулу любви. Повторять труд великого притворщика мы не станем, но всем известны основные составляющие. О женском очаровании и привлекательности мы уже упомянули. Начисто лишенная тщеславия женщина вряд ли обратит на себя внимание. А в свою очередь даже внешне не слишком привлекательный мужчина, обладающий харизмой и обаянием, в состав которых также входят и гордость в некоторой степени, и тщеславие в виде почти неуловимого эфира — всегда в центре внимания женщин. То же самое о любви к детям. Ну, посудите сами, родителя (если он, конечно, нормальный родитель) переполняет чувство гордости за своего ребенка. А в моменты значимых свершений еще и тщеславие. «Наш Лешенька читать начал в три, а в пять сыграл 7 симфонию Шостаковича». И как тут удержаться, чтобы не выпятить вперед грудь и не подняться, хотя бы чуть-чуть, на мысочки.
Без гордости и тщеславия не получится формулы целеустремленности.
Опять-таки оба ингредиента должны присутствовать в формуле в нужных, не переходящих в разряд греха пропорциях. Иначе целеустремленность скисает и в осадок выпадает невнимание к окружающим, умение идти по головам. Вообще гордость и тщеславие — очень сложные и опасные реагенты. Если уж мы продолжаем химические сравнения, а точнее, плавно переходим к физическим, то стоит говорить о их малой критической массе. Чуть пересыпал гордости, и вот у тебя уже гордыня — это как уран и плутоний. Первый почти безвреден, второй не просто крайне радиоактивен, еще и страшно ядовит. Или тщеславие: на пару градусов выше нос по отношению к линии горизонта — и у вас уже зазнайство. А его никто всерьез не воспринимает. Оно в формуле все портит: и цвет, и букет. Одним словом, куда не кинь, а всюду мой любимый принцип «ничего слишком».
Впрочем, полностью отказываться от двух рассматриваемых сегодня грехов, как я уже говорил, не стоит.
Как не стоит отказывать себе в удовольствии вкусно есть или развлекаться. Смирение и умерщвление плоти — не удел современного человека, если он, конечно, не пошел на послушание и не собирается принять постриг. Хотя, тут мне запала мысль в голову, за которую, надеюсь, наши духовные отцы не предадут меня анафеме. А ведь даже в истовом монашеском смирении, всеобъемлющем человеколюбии и пацифизме, наверное, есть немного гордости и тщеславия. Ну, дескать, «вот такие мы исключительные и ничего нас пронять не может». Хотя, не исключено, что это просто я интерпретирую все субъективно. В любом случае, с гордостью можно отметить, что размышления мои не так уж неверны. И вдобавок, радуясь за хорошо написанную статью, тщеславно воскликнуть: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» Но, чтобы не перебарщивать, тут же скромно потупить глаза.
|
|