«Моспарнас», или лучшие годы нашей жизни |
|
№10(53), октябрь 2009 |
|
В Советской стране все сокровенные разговоры разговаривали на кухнях. Но было в Москве место, где пел Окуджава, куда приходил Высоцкий. Кафе «Артистическое» к вашим услугам! |
|
|
|
|
 Неформальное превращение, случившееся в конце 1950-х — начале 60-х в столичном кафе «Артистическое», стало событием неординарным. Понимаю, что современному читателю вряд ли так покажется. И вправду: «Ну, сбегались в кафешку! Ну, вели нескончаемый треп под остывший кофе глясе! И делов-то!» Ой, ребята! Только это, если примерять к тому времени нынешние реалии. А тогда «дела» за треп заводились чуть полегче, чем сегодня в прокуратуре. Да и отбор шел, не чета нынешней «Фабрике звезд». Наносное от настоящего фильтровалось жестко. Недаром, как справедливо заметил кто-то из моих коллег-сверстников, многие из тех, кто в свое время гляделись за столиками «Артистического» знаменитостями, светскими людьми, жрецами искусства, впоследствии оказались неудачниками, рабочими лошадьми экрана и сцены, словом, просто не слишком имущей богемой. Зато, уж, что утвердилось в тех условиях высоких гражданских температур и тотального давления сверху, то утвердилось накрепко. Ведь неслучайно, что именно в таком запредельном режиме графит превращается в алмаз.
Впрочем, не будем нагнетать!
В «Артистическое» рвались потому, что там было по-молодому живо, весело, интересно. Точно в таком духе и дискутировали. А очень скоро еще и запели… «Из окон корочкой несет поджаристой…» — эта песенка зазвучала одной из первых. По ее поводу в 1959 г. главная комсомольская газета страны утверждала, что как раз с ней сочинитель ходил в окружении друзей по шашлычным. А остальные песенки, их тогда у начинающего автора, кажется, было всего с пяток, пел на застольях, а также в небольшом кафе-мороженое на углу Староконюшенного и старого Арбата. Так что, было большой наглостью и даже вызовом властям со стороны организаторов одной из «клубных встреч» затащить его в «Артистическое». По наводке «народного телеграфа» на подобные «междусобойчики» сбегалось обычно столько народа, что у входа приходилось ставить крепких активистов и вывешивать табличку: «Закрыто на мероприятие». Хотя большинству имя того, чья песенка про поджаристую корочку была на слуху, мало что говорило. Некоторые вообще пытались запомнить его имя по созвучию со словом «ржавый». Однако после того памятного выступления в «Артистическом» правильно произносить его научились и они. Потому что в творчестве успевшего пройти войну 35-летнего Булата Окуджавы многое покоряло. Но то, что особенно потрясало и было внове, — авторская манера исполнения. Для тогдашних моих сверстников, исторически приученных к тому, что под гитару лучше всего идет цыганочка и «блатняк», такое было подлинным откровением. Не говоря уже о сразу же взявшей за душу «Песенке о полночном троллейбусе». В «Артистическом», кажется, состоялась ее премьера. Тогда же научно-технический прогресс позаботился о том, чтобы это искусство шагнуло в массы. Потому что в ногах у поэта медленно вращал большими бобинами кем-то притараненный, неподъемный, даже на вид, старомодный студийный магнитофон.
Большое видится на расстоянии.
Не будем также забывать о другом. О том, что уже в 1960 г. в двух шагах от Маяковского, но не того, живого, который, положив голову на руки, когда-то сидел и терпеливо ждал в «Артистическом» свою последнюю неудачную любовь, а памятника, открылся молодой, ищущий, талантливый, словом, живой театр «Современник». А вырос он, между прочим, из дипломного спектакля «Вечно живые» тех самых «мхатовских школяров», которые так увлекательно проводили время в кафе напротив. И судя по дальнейшему, даже тот развлекательный момент ухитрились использовать для большой внутренней работы. А впервые услышанный вживую Окуджава? Ведь это его авторские песни открыли на данный жанр глаза целому поколению. И среди них был поступивший в 1956 г. в школу-студию МХАТ, мало кому известный тогда студент. Звали его Владимир Высоцкий.
Код личного доступа.
Сам Владимир на том памятном выступлении Булата в «Артистическом» не присутствовал. Их личная встреча произошла гораздо позже, когда уже зрелым актером, Высоцкий находился в Ленинграде. Однако заочная встреча с человеком, который своей манерой исполнения вдохновил его самого попытаться «читать стихи под гитару», уже имела место быть. Как? Да опять же благодаря старенькому студийному магнитофону, который, помните, скромно стоял во время первого выступления Окуджавы в «Артистическом» у него в ногах. Сделанные таким самопальным образом записи потом переписывались друг у друга. И с помощью только-только появившихся первых переносных магнитофонов типа «Яуза» или «Комета» приходили чуть ли не в каждый дом. Помнится, первая пластинка Высоцкого фирмы «Мелодия» появилась у меня только в середине 60-х. Но уже в самом начале десятилетия летним днем чуть ли не из каждого окна в нашем переулке можно было услышать его характерный, с хрипотцой голос… Так научно-техническая революция позволила разом перемахнуть через «железный занавес». А главное, оставила советскую цензуру с носом.
Доказательство от противного.
В плане коммуникации и тиражирования возможности самого «Артистического» оказались, конечно же, куда как скромнее. Но вклад этого заведения, благодаря имевшим там место сборищам, все равно оказался уникальным. Потому что, скажем, выпущенный в 1959 г. в Калуге сборник «Тарусские страницы», из-за помещенного там рассказа В. Максимова «Мы обживаем землю» и повести «Будь здоров, школяр!» того же Окуджавы, был из оборота изъят. В «Артистическом», однако, о нем «жужжали» за каждым столиком, скрытно менялись машинописными отрывками и уважительно показывали знавшим о сборнике лишь по слухам неофитам: «Смотри, вон за столиком в углу сидит Володя Максимов!» Володю уже нигде не печатали. Да он и сам периодами так сильно «зашибал», что, казалось, «занырнул» уже раз и навсегда. Но потом все же «выныривал». И снова, особенно с похмела саркастичный, объявлялся в «Артистическом». Цензура, бдительно не пускавшая его слово в тираж, добилась совершенно обратного эффекта: за творчеством гонимого ею писателя, кроме нее, следила уже вся более или менее продвинутая интеллигенция. Так в то время можно было прославиться сочинениями, с которыми фактически мало кто был знаком.
Трест лопается изнутри.
Процесс, в результате которого к концу 1950-х — началу 60-х гг. «Артистическое» превратилось в настоящие кафе-клуб, в котором жил подлинный дух Москвы той поры, оборвался на пике популярности. То, что оно этот дух в одночасье испустило, тоже было во многом связано с бурностью этого роста. Со временем попасть в кафе в Художественном проезде становилось все труднее. Очень уж модным оно стало! Очень скоро в «Артистическое» зачастили даже иностранцы. Видимо, без визита в это кафе свою программу знакомства с жизнью советской богемы они считали неполной. За иностранцами, как водится, потянулись валютные проститутки. И те, и другие, естественно, притащили у себя на хвосте «искусствоведов в штатском», да не простых, а в офицерских званиях и даже со знанием иностранных языков без словаря. Словом, как сказал бы уже «легендированный» писателем Трифоновым дядя Володя — Маркуша: «Здесь дятлы не поют…». По этой причине старожилов в «Артистическое» тянуло все меньше и меньше...К тому же, ближе к перестройке легендарное кафе стали растаскивать чисто имущественно. Вывезли даже знаменитые бронзовые лампы. Говорят, их пристроили в правительственном Доме приемов на Воробьевых горах.
 На своей земле.
И все же судьба «Артистического» оказалась победительной. И не потому, что сегодня прежние, но перепланированные и стилизованные под модерн площади в доме 5/6 украшает вывеска Cafe des Artistes. В конце концов, наличие подобных заведений с умопомрачительными ценами, где обслуги больше, чем посетителей, в этом престижном столичном районе явление обычное. Дело совсем в ином. В том, что пригасить-то «Артистическое» пригасили, а процесс остановить не смогли. Более того, процесс пошел вширь. В 1970-х в Москве стали одно за другим открываться разнообразные, в чем-то не то напоминающие, не то пародирующие «Артистическое», заведения. И снова по части клубности в авангарде оказались люди театра. Обзаведшийся собственной крышей над головой «Современник» поступил солидно. «Внутрикорпоративное» кафе, где, не отдаляясь далеко от родной сцены, можно было бы перекусить, камерно пообщаться в своем кругу или с приглашенными гостями, открыли прямо в подвальном помещении театра на площади Маяковского.
Мысленно с вами!
А вот «таганцы» поступили дешево и сердито. Рядом со своим театром они обжили обыкновенную кафешку, дав ей кличку «Гробики». Родилось ли это неформальное название от того, что актерские дискуссии носили там слишком уж бескомпромиссный характер, — вопрос открытый. Много лет спустя драматург Э. Володарский вспоминал, что, кроме В. Высоцкого, в кафешке по-молодому безоглядно «гробили» свое здоровье Шаповалов, Смехов, Бортник, да и весь театр…
Меня же лично «Артистическое», как оказалось, тоже не обошло. В 1971 г. судьба таки закинула меня в вожделенный Париж. Едва заглянув в крошечную гостиницу у «Галери Лафайет», чтобы закинуть сумку, я сразу же «попилил» на Монпарнас, в «Ротонду». Однако удачно расположившись там на веранде и неспешно наблюдая за непринужденно развивающимся на глазах действом, вдруг ощутил в себе некую тоску от крушения давней мечты. Почему? Да потому что мысленно перенесся в уже страшно далекие 1960-е. Вспомнил наш бесшабашно говорливый «Моспарнас» в бывшем Художественном проезде.
И, вернувшись в точку, вокруг которой куда ни глянь — Париж, вдруг сам себе сказал: «Не эксклюзив!»
|
|
|
|